Текст #000269

Пудовкин в одной из своих работ заметил, что Станиславский еще в 1914 году указал на необходимость серьезно изучать кинематограф. Он приводил слова великого театрального реформатора: «Ведь мы совершенно не знаем ни его средств, ни его возможностей, не знаем, есть ли игра актера для экрана искусство или ремесло, или это что-нибудь третье, иное, чего прежде не могло быть»2. Опираясь на эти высказывания, В. Пудовкин искал границы, отделяющие театр от кино. Он подметил, читая Станиславского, что тот, пытаясь перенести представление пьесы в среду живой природы, «столкнулся с границами, определяющими возможности театра. Новые возможности... лежат уже за границами театрального зрелища, на будущих путях развития кинематографа, который сближает зрителя с актером и одновременно расширяет зрительный зал до объемов видения целого мира.
Так рождалась диалектика новаторского, реалистического кинематографа.

Исторические экскурсы можно продолжать до бесконечности.
Но вернемся к спору, который ведут Ю. Богомолов и Ст. Рассадин.
И хотя я почти во всех пунктах согласен со Ст. Рассадиным, я отвлекусь все же от его логики и, может быть, не совсем в духе его построений поведу полемику с Ю. Богомоловым — в том разрезе, в каком я сам понимаю эту проблему.
Ю. Богомолов в начале своей статьи вспоминает Тынянова, который полагал, что иллюстрации к прозе Гоголя просто невозможны, поскольку пластика останавливает, овеществляет словесный образ, пребывающий постоянно в динамике и изменении. «Не происходит ли то же самое с иными экранизациями? — спрашивает критик. — Не исходят ли порой авторы из некоего стереотипа понимания литературного произведения, а не из индивидуальности оригинала?» И далее: «Следует ли из этого, что кинематограф (а за ним и телевидение) обречен на пассивную роль фиксатора стереотипов и клише читательского сознания?»
Что ж, в таких рассуждениях действительно немало справедливого. Те, кого критик называет «экранизаторами», не столь уж редко ориентируются не на само произведение писателя, а на «стереотипы и клише» читательского восприятия этих произведений. Это бывает — и довольно часто. Но ведь, вместе с тем, не столь уж редко «экранизатор», помня о необходимости бороться против «стереотипов и клише читательского сознания», как бы напрочь забывает о самом произведении — его идеях, образах, замысле автора, о мире его дум и чувств. И в этой борьбе со «стереотипами» и «клише» утрачивает дух и замысел литературного первоисточника, увлекаясь лишь своим видением, своим пониманием его, рассматривая само произведение лишь как «точку отталкивания», не более.
Разве таких примеров мало? Впрочем, многие из тех экранизаций, которые Ю. Богомолов считает неудачами или полуудачами, не ориентировались на читательские «клише» и «стереотипы» (ну, хотя бы «Маленькие трагедии»). Не преувеличивает ли критик опасности ориентировки на «клише» и «стереотипы», хотя — я тоже признаю — такая опасность есть? Полагаю, что парадокс Ю. Тынянова очень верно определяет как раз своеобразие, «дух», неповторимую суть Гоголя, и только Гоголя.
Оригинал, по мнению Ю. Богомолова, «должен служить в той же мере целью экранизации, в какой и средством».
Для чего делается экранизация? Каковы ее средства? Каковы цели? Покупка медицинского сертификата стала неотъемлемой частью жизни, поэтому сели вы хотите купить медицинский сертификат то тут Вы можете приобрести медицинский сертификат специалиста.