Началось обучение музыке в школьном кружке

— Моя сестричка Марина родилась в год, когда шла война в Испании, и все мы, не только взрослые, но и дети, жили испанскими событиями. Выйдя из роддома, мама сказала: «Смотри, мы взяли девочку из Испании». Я знал, что много испанских детей прибыло к нам в страну, и ничуть не удивился. Всем так и говорил, что моя беловолосая сестричка — испанка...

Мы с ней, несмотря на разницу в возрасте, вместе играли, дружили. Но я ее поддразнивал, было много обид. Мама: «Ты старше, к тому же мальчик, должен не дразнить, а защищать!» А я придумывал шуточные стихотворения. И первая в жизни мелодия, мой первый композиторский опус — это дразнилка на скрипке. Марина сердилась, обижалась до слез, когда я даже без слов наигрывал эту дразнилку.

Те времена давным-давно позади, теперь Марина, вернее Марина Павловна, биолог, преподает в Ленинградском медицинском институте. Мы с ней любим друг друга — этим все сказано.

— Не кажется ли вам, что пора бы поговорить о самом главном: когда вы начали заниматься музыкой и как восклицание «Буду композитором!» удалось вам осуществить?

— Началось мое обучение музыке с первого класса, в школьном кружке. Это было решение мамы. Никакого энтузиазма я не проявлял и через некоторое время, чтобы избавиться от игры на фортепьяно, заявил, что уж лучше скрипка. Так получилось, что со скрипкой мне не удалось разлучиться даже в эвакуации. Там благодаря маминой настойчивости пришлось заниматься в музыкальной школе. ГТомню, мы выступали перед школьниками, шахтерами, иногда перед ранеными воинами в госпиталях. Наш оркестр из пяти скрипок исполнял разные мелодии, аккомпанировал ребятам — певцам и танцорам. Мои успехи были более чем скромными: исполнял на скрипке партию баса — на самых низких нотах играл «пумп-пумп-пумп». Бывало, если сцена совсем крошечная, меня усаживали где-то по соседству и оттуда неслись мои басовые «пумп».

Вернувшись из эвакуации, я увидел фильм «Большой вальс», где звучала музыка Штрауса, которую он так легко и красиво сочинял в Венском лесу. Меня это увлекло. И, продолжая без особого отвращения, но достаточно равнодушно играть на скрипке, стал выяснять, где можно «учиться на композитора». Оказалось, что основной для композитора инструмент — рояль, что надо знать очень многие классические произведения, всерьез изучать сольфеджио. Достал программу музыкального училища, начал много и упорно заниматься.

— Сколько вам было тогда лет?

— Четырнадцать.

— Может, тут-то и сказалась наследственная, отцовская, организованность и настойчивость?

— Наверное. Я жил в то время в Ленинграде с родственниками, а вся наша семья вслед за папой уехала в Берлин, где он работал в госпитале. Так что никто меня не опекал, не поддерживал во время экзаменов. А подготовка моя, мягко говоря, оставляла желать лучшего. Но время было такое: только что кончилась война, на курс недобор. Приняли меня условно, сроком на один год. Несмотря на то что я на несколько лет был младше всех сокурсников, моя увлеченность, даже одержимость, помогла мне не только выровняться, но стать хорошим учеником. По окончании музыкального училища мне удалось успешно сдать экзамены в Лениградскую консерваторию, в класс композиции.

— Андрей Павлович, вспомните, пожалуйста, когда впервые вы доставили своим творчеством радость родителям, близким родственникам?

— Это было на отчетно-показательном концерте, когда я кончил училище. Были отобраны наиболее подготовленные студенты, и исполнялось мое трио для скрипки, виолончели и фортепьяно. Впервые концерт состоялся не в нашем скромном училищном зале, а во Дворце искусств имени Станиславского, теперешнем ленинградском Дворце театральных деятелей. Были отпечатаны программы, и выглядело это так: исполняются произведения Чайковского, Верди, Рахманинова и... Петрова. Это произвело впечатление не только на меня самого, но и на всех близких. И несомненно доставило им какую-то уверенность, скорее — надежду: может, что-то путное из него получится. how to add diamonds to a watch